batrachospermum (batrachospermum) wrote,
batrachospermum
batrachospermum

Categories:

Батрахоспермум № 12(74) - Джанго Неандерталец!



Представим на минуточку, что Кэлвин Кэнди из фильма Квентина Тарантино «Джанго освобожденный» не рабовладелец, заставляющий своих ниггеров биться насмерть на паркете перед камином, а гениальный антрополог, и на столе перед ним лежит череп не почившего старого слуги-негра, а неандертальца. Собственно голотип, черепная крышка, за несколько лет до этого (в 1856 году) найденная в гроте Фельдгофер в Неандерской долине реки Дюссель, близ Дюссельдорфа (Германия). О чем этот статный джентльмен мог рассказать своим гостям – Джанго и доктору Шульцу, нанесшим визит в Кэндиленд весной 1859 года?


Кэлвин Кэнди в исполнении Леонардо Ди Каприо и собственноручно изготовленная им реконструкция черепа с крышкой Неандерталь 1, которая является голотипом вида Homo neanderthalensis.

«Это человек из Неандерталя: у него покатый лоб, выраженные надбровные дуги, выступающий пяткой затылок – это совершенно иная разновидность людей, нежели Homo sapiens, человек разумный! Означает ли это, что неандертальский человек – неразумный? Это сложный вопрос, господа. У этого черепа объем мозга примерно 1500 квадратных сантиметров – это побольше, чем у многих мужчин-сапиенсов! Вы скажете, это всего лишь черепная крышка и у реконструкции может быть погрешность. Но возьмем еще один древний череп, на этот раз полный, найденный десять лет назад в британском Гибралтаре, что к югу от Испании. Он несет тот же набор черт, что и эта неандертальская кальвария (странно, что, кроме меня, этого никто не заметил, и череп так до сих пор и пылится в Гаррисоновской библиотеке). И вот у этой гибралтарской женщины мозг был опять же сравним с мозгами современных людей. Я вам больше скажу, на горе Чирчео в Италии есть у меня секретный грот, где я храню еще один доисторический череп – в точности с тем же набором признаков – и он даже побольше нашего знакомого товарища из Неандерталя будет.


Неандертальские черепа Гибралтар 1 (слева) и Монте-Чирчео (справа). Первый был найден в 1848 году, но лишь начиная с 1860-х годов его стали худо-бедно изучать. Второй нашли только в 1939 году – до той поры, похоже, только Кэлвин Кэнди знал о его существовании.

Что же получается, эти люди, расселившиеся по Европе в каменном веке, были такие же умные, как и мы с вами, а то и умнее? Интересно, что скажет на это англичанин Чарльз Дарвин, который не далее как прошлым летом вновь порадовал нас своими оригинальными теориями. В соответствии с ними этих древних людей можно было посчитать нашими предками – но тогда пришлось бы признать, что мозг в отличие от других физических характеристик отказывался эволюционировать, а может, даже «деволюционировал»!

Но у меня нет никакого желания расстраивать старину Дарвина. Видите ли, наука френология очень важна для понимания этого парадокса. Обратите внимание на глазницы неандертальского человека. [С этими словами Кэнди схватил пилу и истово распилил голотип пополам по сагиттальной плоскости – таким образом у него в руках оказались правая и левая половина черепа, которые он кинул через стол доктору Шульцу и Джанго.] Видите – они огромные! У этих людей были очень большие глаза. Сравните с глазами Бена, старого ниггера, который заботился еще о моем отце и отце моего отца. [Тут Кэнди достал еще один череп, негритянский, и, тоже распилив, швырнул половинки гостям.] Они меньше, не правда ли? Притом что ниггеры – довольно пучеглазые создания сами по себе.


Слева – неандерталец Ла Ферраси 1, справа – сапиенс Кро-Маньон 1, оба из Франции. Первый заметно глазастее, о-ля-ля. Фото: Chris Stringer / Musee de l’Homme Paris

Что пытались рассмотреть своими глазищами неандертальские люди – не очень понятно, но эти глазницы забирали у мозга пространство в черепе, и лобные доли были относительно небольшими, зато затылочные, где находятся центры обработки зрительной информации, очевидно, разрастались до упора! Если бы не массивные челюсти, уравновешивающие затылочную часть мозга и этот черепной «шиньон», головы этих людей заваливались бы назад!

Однако что означала дистрофия лобной доли неандертальского человека и его родственников из Гибралтара и Чирчео? Вообще эта зона, господа, играет значимую роль в социальном взаимодействии и важна для когнитивной деятельности. Если бы я держал в руках череп, например, Исаака Ньютона, или Галилея, или того же Дарвина (что, увы, пока невозможно), то смог бы констатировать, что их глазницы достаточно малы, а значит, в черепе высвобождается место для развития фронтальной коры мозга – и мы знаем, насколько эти люди умны. Но огромные мозги древних ребят были заточены по большей части на зрение, а на выполнение когнитивных функций просто не хватало серого вещества. Поэтому в определенном смысле – да, они не были умнее нас, доктор Шульц, они – относительно «неразумные», и мы определенно должны считать их другим видом, не Homo sapiens!



Ну а ты, умник. [Обращаясь к Джанго, который для соответствия логике сценария Тарантино в нашей адаптации внезапно оказывается неандертальцем.] Я готов признать, что ты по-своему умен. Но если бы я взял этот молоток и разнес им твой череп, то мы бы увидели, что твои лобные доли весьма невелики, точь-в-точь как у твоих ископаемых братьев».

Что будет дальше – убьет ли оскорбившийся Джанго антрополога-расиста мустьерским скреблом или сам вымрет от грусти и больших глазниц – ответ знает только развитый мозг Квентина Тарантино, оплетенный талломом Батрахоспермума.

Однако совершенно очевидно, что во многом опередивший свое время Кэлвин Кэнди, при всей его гениальности, придерживается френологических взглядов, популярных в первой половине XIX века, но к концу 1850-х годов уже отчаянно критикуемых. Френология проводила параллели между строением полости черепа и психическими функциями его обладателя. Например, в исходном фильме «Джанго освобожденный» Кэнди апеллирует к ямочкам на внутренней задней поверхности черепа негра, которые якобы означают развитие в этих точках участка мозга, отвечающего за покорность.

Более того, френологи пытались определить психические свойства человека и по внешней форме головы тоже. В последующем было показано, что даже внутренний рельеф свода черепа не соответствует форме мозга, даже самые крупные борозды и извилины не отпечатываются на черепе, а функции никак не связаны с развитием внешней формы самого мозга, а связаны с его нейронным строением. В итоге френология оказалась полностью несостоятельной. Но Кэлвин Кэнди, влюбленный в нее, похоже, предпочел этого не заметить.

Научная предыстория

Балаган с неандертальским черепом, который мы тут устроили, – это не просто фиглярство. Дело в том, что в марте этого года вышло антропологическое исследование (Pierce et al., 2013), в котором как раз и предлагается интерпретация, вложенная нами в уста Кэлвина Кэнди, только на современном научном уровне. В числе авторов этой работы – уважаемые британские антропологи Крис Стрингер и Робин Данбар.

Опираясь на данные по приматам, у которых большие глаза, как правило, означают крупные зрительные центры (однако у долгопятов – нет), и сравнивая размеры глазниц на 21 неандертальском и 38 сапиентных черепах, ученые приходят к выводу, что неандертальцы были более «глазастыми», а значит, имели более развитые затылочные доли мозга, что согласуется с исследованиями эндокранов. Далее научная мысль распространяется в следующем направлении: если так много серого вещества уходило у неандертальцев на обработку зрительной информации, а еще для управления крупными телами требовались мозговые мощности, то на выполнение других задач его попросту не так много оставалось! Весьма вероятно, что лобные доли испытывали его дефицит, а обладатели таких ущербных лобных долей неизбежно оказываются менее развитыми в социальном плане, полагают ученые.


Из-за меньших лобных долей неандертальцы были не такими компанейскими, как сапиенсы. Иллюстрация: Matt Hebrona / Rappler

Согласно предыдущему исследованию, в котором принимал участие Робин Данбар, существует корреляция между размерами глазничной области префронтальной коры и объемом социальной сети у нынешних людей. У среднего нашего современника социальная группа состоит из примерно 150 человек, а вот неандертальцы, по оценкам Данбара, могли поддерживать сеть всего из 115 индивидуумов. Когда на дворе ледниковый период и находить пропитание тяжело, некоммуникабельность оказывается губительной и толкает на верный путь вымирания.

«Мы утверждаем, что у неандертальцев была меньше когнитивная часть мозга, и это серьезно ограничивало их в том, что касалось возможности объединяться в группы. Если вы являетесь частью более крупного сообщества, вам нужен больший мозг для обработки информации, связанной с дополнительными социальными отношениями, – объясняет профессор Крис Стрингер в интервью BBC. – Даже если человек разумный мог совсем чуть-чуть быстрее реагировать, полагаться на соседей, когда речь шла о выживании, и передавать информацию – все это вместе предоставляло ему преимущество над неандертальцами, и, возможно, стало решающим фактором выживания».

Иными словами, неандертальцы вымерли из-за собственной большеглазости. По мнению антропологов, развилась она у наших кузенов в результате адаптации к долгим темным ночам Европы, в то время как Homo sapiens, оставшиеся в Африке, наслаждались солнечными деньками и, перед тем как расселиться по всему свету, получили хорошо развитую переднюю часть мозга, связанную с более высокоорганизованным типом мышления.

Это ли не палеофренология?

Разумеется, столь неожиданное заявление не могло не породить жесткую критику в адрес британских антропологов. Кто-то посчитал выводы смехотворными и выразительно рассмеялся им в лицо, что аж очки запотели, а кто-то набрался наглости покритиковать саму методику работы. Вспомнили о правиле Бергмана, согласно которому обитатели более холодных климатов крупнее в размерах. Мол, не только глаза у неандертальцев были большими, но и лицо целиком, и сами тела были массивнее, и если сделать поправку на размер лица, то это сгладит различия в относительных размерах зрительной коры мозга. Да без разницы, отвечают авторы, больше лицо – значит, и зона мозга, обслуживающая лицо, тоже забирает дополнительные мощности. А лобные доли по-прежнему не в фаворе...


Слева и по центру – виртуальные эндокраны гейдельбергских людей из местонахождения Атапуэрка (Испания), справа – раннего неандертальца из Саккопасторе (Италия). Благодаря развитым затылочным долям сзади похожи на попочки. Иллюстрация: Bruner et al., 2003 / PNAS

Кора, доли, зоны – а где сам могучий неандертальский мозг? В своей работе англичане рассматривали эндокраны – слепки внутренней полости черепа. Эндокран может отражать рисунок крупных сосудов, определенные особенности строения мозга – и на основе этого антропологи попытались сделать некие выводы о мышлении и поведении его бывших хозяев. Но это ведь завуалированный френологический подход, вам не кажется?

Действительно, согласно исследованиям эндокранов, у неандертальцев затылочные доли были относительно больше, чем у наших предков (и вообще самыми большими среди всех приматов), поэтому можно предполагать, что и когнитивные способности у них были другими, отмечает испанский антрополог Эмилиано Брунер. «Но нужно заметить, что «другие» не означает, что они были хуже или лучше, – просто они отличались», – говорит он. Позор френологии как раз состоял в том, что ее выводы неизбежно трактовались в дискриминационном ключе. Похоже, Стрингер, Данбар и аспирантка Эйлунд Пирс, первый автор исследования, вступили на опасный путь.

«Кто вообще сказал, что кора затылочной доли обязана быть зрительной? – вопрошает российский антрополог Станислав Дробышевский. – У неандертальцев теменные доли были сильно уплощены – возможно, часть их функций располагалась дальше назад, в месте, которое мы называем затылочной долей. В реальности же на мозге нет никакой линии, разделяющей теменную и затылочную доли, это условные обозначения, введенные анатомами для пущего удобства и не связанные с цитоархитектоническими или функциональными полями».

«Если что и узнали мы за последнее столетие в области нейронаук, так это то, что мозг на самом деле не модульный, – пишет Вирджиния Хьюз в блоге Only Human. – Да, определенные участки специализируются на обработке конкретного типа сенсорных данных и активны во время выполнения определенных заданий. Но все они являются частью разветвленных функциональных сетей, и мы даже близко не подошли к пониманию того, как эти сети определяют то или иное поведение. К тому же, как мы узнали из исследований травм мозга, он невероятно гибок, способен найти несколько разных невральных путей для осуществления одного и того же поведения».


Эндокран архаичного сапиенса из местонахождения Синга (Восточный Судан), 133 тыс. лет. Фото: Natural History Museum

Добавим к этому, что выраженность и размер затылочной доли мозга варьируется у современных людей, и некоторые эндокраны по этому признаку не отличаются от иных неандертальских. У австралийских аборигенов объем серого вещества в зрительной коре больше, чем у европеоидов, притом что весь мозг заметно меньше. Но никто не делает выводов об отличиях в социальном поведении на основании этих данных.

С учетом всего этого, насколько имеет смысл утверждение о том, что социальные и когнитивные способности неандертальцев уступали нашим потому, что их мозги не были устроены так, как у нас? Чем подобная дискриминация отличается от суждения Франца Галля, основателя френологии, о том, что большая затылочная часть черепа у женщин и меньший, чем у мужчин, лоб свидетельствуют о худшей организации женского мозга и поэтому женщины такие суеверные?

«Да не утверждаем мы этого, – оправдывается Крис Стрингер. – Смысл тут другой – неандертальцы, не имея возможности контролировать более крупные социальные сети, не могли воспользоваться и их преимуществами. Меньший размер группы подразумевает определенный уровень социальной сложности, способности создавать, сберегать и развивать инновации». Бла-бла-бла, жалкие отговорки, господин палеофренолог!


Крис Стрингер готовится показать углубление в черепе неандертальца, свидетельствующее о том, что у него всего 13 друзей на Фейсбуке, а тетка с суеверием на них посматривает. Фото: Natural History Museum

Впрочем, не все готовы поддержать наши голословные обвинения в адрес английских антропологов. «Да, спекуляции неизбежны, но это же наука, основанная на вероятности, – защищает авторов Эмилиано Брунер. – Людям кажутся нормальными и восхитительными выводы о поведении, сделанные исходя из одного гена или молекулы, но их одолевают сомнения касаемо этого сложного анализа, где рассматривается так много факторов. Более того, это исследование выглядит чрезвычайно детальным и аккуратным, если сравнивать с обычными стандартами в палеонтологии, часто основанным на простых описаниях и базовых статистиках. Простые и даже поверхностные подходы часто вызывают одобрение или по крайней мере не вызывают критики. И напротив, более сложный подход порождает неуверенность. Это исследование не о палеофренологии, а о корреляциях. Если не брать климатическую гипотезу и т.п., выводы в данной статье происходят из корреляций, которые (независимо от объясняющих теорий, которые как раз подлежат дискуссии) представляют настоящее открытие и задел для дальнейших исследований».

Специальный комментарий С.В. Дробышевского, доцента кафедры антропологии биофака МГУ, научного редактора портала «Антропогенез.ру»:

«Разница современных попыток функциональной интерпретации формы эндокрана и френологии XIX века в том, что френологи объясняли очень конкретные и частные функции конкретных людей, исходя из мелких особенностей рельефа черепа. А палеоневрологи сравнивают существ РАЗНЫХ ВИДОВ и говорят о статистических различиях ОБЩИХ ФУНКЦИЙ. Когда межвидовая разница между эндокранами достигает видимого и считаемого уровня, можно предположить, что размер таки имеет значение. Если мозг австралопитека в три раза меньше сапиентного, а мы к тому же не находим у них никаких орудий, мы можем ОСТОРОЖНО предположить, что австралопитечьего размера лобных и теменных долей не хватало для изготовления каменных орудий. Если у гейдельбергенсисов теменная доля в сравнении с эректусами выросла так, что можно виды определять по эндокрану, да и лобная выросла весьма, а параллельно мы имеем переход от раннего и среднего ашеля к позднему, увеличение симметричности орудий, широкое использование огня, появление первых зачатков символической деятельности, а также освоение территорий умеренного климата, то мы можем ОСТОРОЖНО сказать, что рост мозга сыграл свою роль. Если на эндокранах эректусов и неандертальцев очень выпуклы зоны Брока и Вернике, ответственные за речь, – а исходя из кучи косвенных признаков мы предполагаем, что пора бы и речи начать появляться, – то мы ОСТОРОЖНО говорим: «Вероятно, у них формировалась речь». Но это отнюдь не френология! Мы ж не говорим: «На этом черепе в этом месте пупырышек – значит, он был правша, шил меховые унты и любил мамонтятину, но брезговал сайгачатиной, а глубоко в душе был добрый и отзывчивый». Вот это была бы ядрена френология!»

Ну, так и быть, товарищи Стрингер, Данбар и Пирс, на этот раз не придет за вами Джанго. Давайте подкидывайте нам новые оригинальные гипотезы, мы их обсудим с нашим неандертальским другом.

«Что же касается социальных сетей… А надо ли вообще было неандертальцам иметь большие коллективы, когда на дворе ледниковый период? Все равно среда больше людей не выдержит. Известные стоянки как неандертальцев, так и древних сапиенсов явно не вмещали и сотни человек. У современных диких племен группы обычно состоят менее чем из 50 человек. Когда же они собираются большими группами на праздники или во время ловли сельди или лосося, то практически гарантированно происходят столкновения, иногда весьма кровавые».

Да-да, в духе Тарантино! А уж как могли психовать неандертальцы при переизбытке народу! Если учесть, что у них меньше были развиты обонятельные луковицы переднего мозга, и прибавить менее развитые лобные доли, как говорилось выше, то это точь-в-точь признаки современных психопатов, о чем мы ранее писали. Как вам такая палеофренология?
Tags: Батрахоспермум, антропология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment