batrachospermum (batrachospermum) wrote,
batrachospermum
batrachospermum

Categories:

Батрахоспермум № 15(77) - Маленький Альберт!



В конце 1919 года президент Американской психологической ассоциации и основатель бихевиоризма Джон Бродес Уотсон и его ассистентка Розали Рейнер получили в распоряжение маленького мальчика, около девяти месяцев от роду. Альберт Б., как его называли в протоколе, с любопытством разглядывал и трогал животных, которых ему настойчиво подсовывали добродушные психологи: крыску, кролика, собачку, обезьянку. Фантазия исследователей этим не ограничивалась, и они давали ребенку пощупать хлопковую пряжу, вату, подкидывали ему горящую газету и пытались пугать масками. Маленький Альберт категорически отказывался бояться всего перечисленного.

Но коварный план экспериментаторов состоял в том, чтобы научить его страху. Этого требовала сама концепция бихевиоризма в понимании Уотсона: в основе поведения лежит реакция на внешний стимул при соответствующем подкреплении. Человек рождается «чистой доской» – tabula rasa, без всяких страхов. Он может бесстрашно поползти по воздуху, добравшись до края стола, и только падение сформирует у него страх перед высотой.

Чтобы привить Альберту страх перед любимой крысой, Уотсон стал производить громкие и ужасающие удары железным молотом по металлической пластине прямо за спиной малютки всякий раз, когда тот касался животного. Испуг перед громким звуком как безусловным стимулом сплелся воедино с образом крысы, и теперь ребенок старался избегать взаимодействия с ней. Тогда Уотсон стал подкидывать ее прямо в колыбельку и неистово бить пять раз молотком по пластине, словно извещая рындой корабельный экипаж о приближении гигантского кракена. В итоге у мальчика выработалась устойчивая фобия – он принимался плакать при одном виде крысы и пытался убежать, даже если ее появление не сопровождалось жуткими звуками. Кроме крысы он стал бояться и кролика, и маску кролика, и бороду Санта-Клауса, и шевелюру Джона Уотсона, и меховое пальто Розалии Рейнер – это явление бихевиористы назвали переносом.



Джон Уотсон не собирался на этом останавливаться. «Дайте мне дюжину здоровых, нормально развитых младенцев и мой собственный особый мир, в котором я буду их растить, и я гарантирую, что, выбрав наугад ребенка, смогу сделать его по собственному усмотрению специалистом любого профиля – врачом, адвокатом, торговцем и даже попрошайкой или вором – вне зависимости от его талантов, наклонностей, профессиональных способностей и расовой принадлежности его предков», – писал он. Но никто не дал ему больше ни одного младенца. Даже Альберта – и того забрали. И Уотсон с Рейнер так и не сняли с ребенка заклятие. Страх перед всем белым и пушистым, вероятно, закрепился у мальчика на всю жизнь к вящей радости сторонников бихевиоризма.

Но так ли это в действительности? Хорошо бы проверить тезис, отыскав взрослого Альберта Б. и предъявив ему мохнатку. Вопрос, что сталось с Альбертом, будоражил умы не одного поколения психологов. К сожалению, в конце жизни Уотсон сжег большую часть своих документов со словами: «Когда ты мертв, ты мертв полностью». А там, в этих бумагах, возможно, была какая-то информация о мальчике и муже. Чтобы найти Альберта, потребовались годы исследований, окольные дорожки, изворотливая работа логики, случайные улыбки фортуны, просчеты и их преодоление… И теперь эта детективная история благополучно разрешилась – представляем ее вашему вниманию.

По следам Арвиллы

В 2009 году в журнале American Psychologist вышла статья по итогам семилетнего поиска следов младенца (Beck et al., 2009). Об Альберте было известно, что он сын кормилицы, работавшей в приюте для детей-инвалидов при Университете Джона Хопкинса в Балтиморе, где Уотсон проводил свои дьявольские эксперименты. Но в тамошних документах оказалось слишком мало информации о вспомогательном персонале, и зацепиться было не за что, пока психолог Хол Бек из Аппалачского государственного университета, ведущий автор расследования, не вспомнил, что в те годы должна была проводиться перепись населения и работники университетских учреждений могли в нее попасть. Некоторые из них жили прямо в кампусе семьями, и из записей Уотсона известно, что Альберт первый год жизни не покидал кампуса. Перепись действительно добралась до университета 2 января 1920 года, и это число выпадает на период проведения эксперимента (точнее, перерыв между его этапами).

В данных переписи информации о детях не нашлось – переписчики необязательно знали, что там живут семьи, и, возможно, регистрировали только взрослых, которых отлавливали в рабочих корпусах. Тем не менее род деятельности опрашиваемых указывался, и Шарма Левинсон, соавтор Бека, увидела в списке трех женщин с пометкой «приемная мать» – в это понятие могли быть включены кормилицы, то есть женщины, дающие свое молоко другим детям за деньги.

Больше всего исследователей заинтересовала Пирл Барджер, потому что ее фамилия начиналась на «Б», а Альберт, как мы помним, был «Б.». Но никакой информации о ее материнстве найти, увы, не удалось. У Этель Картер был младенец, но вряд ли наш Альберт, ведь она была чернокожей. Третья женщина, 22-летняя Арвилла Мерритт, как выяснилось в архивах, родила белого мальчика 9 марта 1919 года, что попадает в хитро рассчитанный авторами промежуток возможного времени рождения маленького Альберта.

На этом следы Арвиллы Мерритт потерялись, но по девичьей фамилии Айронс удалось выйти на ее современных родственников! Гэри Айронс, один из внуков Арвиллы, подтвердил, что у бабушки был ребенок, родившийся 9 марта 1919 года, и звали его Дуглас. Он был младшим братом его отца Мориса, жившего в то время у бабушки с дедушкой. Благодаря Гэри Айронсу удалось много разузнать о жизни Арвиллы, так что он значится одним из соавторов статьи. В распоряжении Бека и Левинсон оказались даже сохранившиеся фотографии маленького Дугласа, которые были подвергнуты биометрическому анализу в сравнении со стоп-кадрами из видеозаписей экспериментов с маленьким Альбертом.


Маленький Дуглас и маленький Альберт. Биометрический анализ лиц не выявил ничего определенного – это может быть как один и тот же человечек, так и разные. Хотя исследователи тешат себя иллюзиями, что сходства есть.

Что касается вопроса, почему Дуглас Мерритт стал вдруг Альбертом Б., авторы пишут, что это мог быть рабочий псевдоним для целей конфиденциальности, хотя в те времена психологи не были обязаны скрывать имена испытуемых в своих статьях. Сама Арвилла могла попросить Уотсона об этом – внуки вспоминают, что она порой была скрытной особой и не делилась с родственниками воспоминаниями о своей жизни. Вполне вероятно, что Уотсон попросту не знал, как зовут младенца, поскольку негоже научным светилам общаться с кормилицами, находящимися на низшей ступени иерархии в жесткой социальной системе университета.

Хорошо, но почему именно «Альберт Б.»? Можно предположить, что таким образом Уотсон выстроил связь с самим собой: дело в том, что его религиозная мать назвала сына Джоном Бродесом в честь видного баптистского священника Джона Альберта Бродеса, и это недостающее «Альберт» он компенсировал в псевдониме подопытного младенца. И это не единственная игра с именами в жизни Уотсона. Когда он после громкого развода женился на своей ассистентке Розалии Рейнер и завел с ней детей, он назвал их Уильямом и Джеймсом – возможно, потому что восхищался знаменитым психологом Уильямом Джеймсом, хотя у них были очень разные подходы к психологии.

Несладкая жизнь бихевиориста

Мы обожаем сплетни и интрижки, поэтому отвлечемся ненадолго, чтобы рассказать о скандальном любовном треугольнике, который сложился между Уотсоном, его женой и Розалией и в итоге стоил ему академической карьеры. Видите ли, когда проводишь несколько месяцев в компании молодой симпатичной ассистентки, вместе пугая младенцев, это рано или поздно выливается в отношения. И дома это не могло быть не замечено, тем более что Уотсон уже ходил налево прежде. Подозрения жены подтвердились, когда она обнаружила в кармане его пальто пылкую любовную записку от Розалии. Новые доказательства измены она получила, когда в гостях у родителей Розалии воспользовалась ситуацией и прошмыгнула в комнату девушки, обнаружив там любовные письма Уотсона. Перед кобелем был поставлен выбор: или порвать с любовницей, или научной карьере конец. Он отказался.

Даже в наше развратное время любовные отношения между сотрудником университета и аспиранткой вызывают нарекания, что уж говорить о столетней давности. Публичный развод попал на передовицы балтиморских газет, а Уотсон, до той поры восходящая звезда психологии, на всю жизнь лишился права преподавать. Женившись на Розалии, он переехал с ней в Нью-Йорк и стал работать в рекламной сфере. Применяя свои психологические штучки на практике, Уотсон фактически стал пионером современной рекламы и получал немалые деньги даже на пике Великой депрессии.

Свой ненаглядный бихевиоризм он при этом не забывал лелеять и вместе с Розалией писал статьи и книжки. Цитата о дюжине младенцев впервые появилась в книге «Психологический уход за ребенком» (1928), в которой Уотсон настаивал на том, что следует относиться к детям как к маленьким взрослым и не позволять матерям снабжать их избыточными ласками. Дети не должны питать иллюзий о легкой жизни и сидеть на шее у родителей, оставаясь эмоционально зависимыми от них. Книга стала весьма популярной и в течение десятилетий рассматривалась, по сути, как практическое руководство по воспитанию подрастающего поколения.


Джон Уотсон и Розалия Рейнер.

Несмотря на то что Розалия являлась соавтором этой книги, ее взгляды на воспитание далеко не всегда совпадали с таковыми Уотсона. Ее журнальная статья «Я – мать сыновей бихевиориста» (1930) выражала не особенно теплую поддержку строгих мужниных принципов. Она хотела прививать детям любовь к искусству и музыке, а Уотсон считал эти вещи легкомысленными. «В некоторых аспектах я преклоняюсь перед великой мудростью бихевиористской науки, но против иных я протестую, – писала она. – Мне нравится быть веселой и радостной, смеяться и хихикать. Но бихевиористы считают хихиканье признаком расстройства». Положительное влияние Розалии на сыновей длилось недолго – в 1935 году она умерла от дизентерии в возрасте 36 лет. Опустошенный ее смертью Джон Уотсон с той поры ни разу не упоминал ее имени в присутствии детей. По воспоминаниям Уильяма и Джеймса, когда он сообщил им о смерти матери – то был один из редких моментов, когда он сподобился их обнять. Обычно же он никогда к ним даже не прикасался.

Жесткий и неэмоциональный отец, Уотсон не чурался тестировать свой бихевиоризм на родных детях. Впоследствии Уильям, старший из сыновей Розалии, испытывал длительные эмоциональные проблемы и, хоть и стал успешным психоаналитиком-фрейдистом (что, вероятно, дико огорчало отца), покончил с собой через четыре года после его смерти. Дети от первой жены, Полли и Джон, тоже были по жизни не в себе. Голливудская актриса Мариетта Хартли, дочь Полли, рассказывала об алкоголизме матери и ее попытках самоубийства, обвиняла своего деда в том, что его теории «отравили жизнь матери, мою жизнь и жизни миллионов людей».

А что же с маленьким Дугласом?

А он умер 10 мая 1925 года, в шестилетнем возрасте. Статья Бека, Левинсон и Айронса заканчивается на могилке с гравировкой: «Улыбка лучика, дыханье ветерка – вот все, что ведал он с рождения до смерти». Согласно свидетельству о смерти, Дуглас Мерритт в 1922 году заболел гидроцефалией, от которой и скончался. Приобретенная гидроцефалия может быть вызвана энцефалитом, менингитом или опухолью мозга. Авторы предполагают, что он подхватил менингит у Флоры Браширз, жены фермера, у которого Арвилла стала работать в начале 1920-х годов. Флора умерла в 1924 году, а в 1926-м Арвилла вышла замуж за ее брата Уилбура. После 13 лет брака у них родилась…

Простите, что? Приобретенная гидроцефалия?! Нужно было подхватить исключительно редкий штамм менингитной бактерии – достаточно сильный, чтобы вызвать гидроцефалию, и достаточно слабый, чтобы позволить ребенку прожить три года во времена, когда еще не изобрели антибиотиков! Сомнения в том, что Дуглас гидроцефалией заболел, а не имел ее с рождения, таились у Хола Бека еще до выхода статьи, в которой он все же предпочел довериться диагнозу врача, наблюдавшего мальчика за день до смерти. Дело в том, что относительно вяло реагирующий Альберт с видеороликов напоминал ему умственно отсталых детей, с которыми ему приходилось работать. Высказала свои сомнения в диагнозе и сестра Гэри Айронса, дипломированная медсестра, а сам Гэри припомнил, как его мать говорила о том, что у Дугласа «всегда были проблемы» (семья матери дружила с семьей Арвиллы, и она с детства знала своего будущего мужа Мориса и его брата Дугласа, с которым были сверстниками). Когда с теми же мыслями Беку написал клинический психолог Алан Фридлунд из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, исследование возымело новый виток, и новые данные были опубликованы в 2012 году в журнале History of Psychology (Fridlund et al., 2012).


Иллюстрация: Galia Offri

Фридлунд заново изучил видеозаписи с маленьким Альбертом и нашел в поведении мальчика много странного. Например, даже в возрасте около года, когда проводились заключительные съемки, его руки никак не реагировали на животных, ставших неприятными в результате опытов Уотсона; большинство младенцев к этому возрасту уже умеют отбрыкиваться. За исключением «плачущего лица», мимика Альберта развита слабо, как и жестикуляция. Несколько специалистов отметили отсутствие социального взаимодействия с экспериментаторами: они довольно часто смеются – малыш практически ни разу. Отсутствие «социальной улыбки» после 6 месяцев может свидетельствовать о задержке умственного развития. А то, что он сосредоточенно рассматривает страшную крысу, но шарахается от нее, только когда она его касается, намекает на проблемы со зрительным восприятием. А тут еще Гэри Айронс вспомнил, что, по словам матери, Дуглас никогда не научился ходить и Арвилла сама перетаскивала его, куда он просил (если, конечно, умел говорить).

Внезапно нашлась и медицинская карта Дугласа Мерритта, которая подтвердила, что гидроцефалия у него была врожденной, и, хотя при рождении он показался всем здоровым мальчиком, уже в 6 недель налицо были определенные проблемы. В карте также были подробно расписаны обследования и процедуры, такие как откачка цереброспинальной жидкости из желудочков головного мозга. В первые месяцы жизни ребенку было нелегко, он был беспокойным и часто плакал от дискомфорта в голове, но в результате серии пункций к зиме он пребывал в относительно стабильном состоянии. В декабре у него выявили атрофию зрительного нерва, что подтверждало подозрения Фридлунда и коллег. Интересно, что даты посещения врачей не совпадают с рассчитанными датами экспериментов Уотсона и Рейнер*, и это не противоречит тождественности Альберта и Дугласа, который не мог находиться в двух разных местах в один и тот же день.

* Первая сессия (демонстрация Альберту незнакомых животных) – в начале декабря 1919 года, вторая (демонстрация крысы, сопровождаемая страшным звуком молотка по пластине) – в начале февраля 1920-го, затем еще три в феврале и одна в конце марта.


Воспользовавшись известным размером грани кубика, исследователи рассчитали обхват головы маленького Альберта – 46,1 см во время первой сессии, в возрасте 8 месяцев 26 дней. А в медицинской карте Дугласа стоит значение 46,5 см в возрасте 8 месяцев 14 дней. Ну почти.

«В те месяцы, что мы работали с ним, мы ни разу не видели его плачущим, разве что после наших экспериментов!» – писал Джон Уотсон, демонически сверкая рогами. Вопрос в том, почему эти претендующие на научность эксперименты проводились на ребенке с медицинскими аномалиями. Цитата о том, что для опытов был выбран «нормальный здоровый ребенок» растиражирована в психологической литературе настолько, что практически никто не подвергал этот тезис сомнению. Мог ли Уотсон не знать о болезнях мальчика при его доступе к врачебным документам или не заметить поведенческих аномалий во время экспериментов? А может, он специально выбрал такого ребенка, который лучше бы отвечал целям опытов?

Как мы помним, Уотсон желал доказать, что страх появился там, где его не было, и наиболее наглядно это продемонстрировал бы контраст между поведением до эксперимента и после. Присущая младенцу неэмоциональность в этом плане могла стать хорошей отправной точкой. В своей статье Уотсон объясняет свой выбор тем, что такому флегматичному ребенку эксперимент причинил бы «относительно мало вреда». Но истинные причины могли быть вовсе не такими гуманитарными.

Важным плюсом Дугласа в качестве кандидата было его проживание на территории кампуса, что облегчало исследователям доступ к нему при необходимости в течение длительного периода. К тому же желательно было найти такую мать, которая бы не смогла отказать ученому в просьбе вселить в ее ребенка страх. У кормилиц был низкий социальный статус и репутация на уровне «падших женщин», а один профессор педиатрии на рубеже веков заявил, что они «на 10% коровы, а на 90% дьявол». Уволить такую можно было запросто. А Дугласу меж тем обеспечивали довольно дорогое – возможно, даже экспериментальное – лечение, которое Арвилла не смогла бы позволить, если бы не жила и не работала в университете. И да, нельзя исключать, что медики экспериментировали на Дугласе еще до Уотсона!


Джон Уотсон и Розалия Рейнер нашли себе новую жертву и играются с ней перед очередным безжалостным экспериментом.

Если Дуглас и правда был Альбертом, эксперименты Уотсона и Рейнер оказываются еще более ужасными оттого, что в них не было совершенно никакого научного смысла. И награжденный в 1957 году золотой медалью Американской психологической ассоциации Джон Уотсон был не более чем одиозным шарлатаном, сектантом от психологии. А вся история с маленьким Альбертом – это не просто «социально-научный фольклор», как в 1979 году окрестил ее американский психолог Бен Харрис, а леденящая душу страшная правда на ночь!

Но Дуглас не был Альбертом

Профессор Университета Нью-Гэмпшира Бен Харрис сильно критиковал эксперимент Уотсона и Рейнер, но именно с его подачи выражение «Маленький Альберт» закрепилось в психологической литературе – под таким названием эксперимент и вошел в историю. Кто, как не Харрис, больше всех хотел узнать, что сталось с Альбертом? Статьи Бека, Фридлунда и их коллег он читал внимательно и критически, периодически морщась от натянутости их объяснений ряду моментов в этой мутной истории.

Вместе с канадскими коллегами он решил провести новое исследование и дернуть за другую ниточку. Речь о девушке, о материнстве которой Беку и компании ничего не удалось отыскать, – 16-летней Пирл Барджер, что работала кормилицей вместе с Арвиллой Мерритт в доме для детей-инвалидов при Университете Джона Хопкинса. Прибегнув к помощи генеалога, они смогли найти историю балтиморской семьи Мартинек, в которой говорилось о том, что в 1921 году Чарльз Мартинек женился на Пирл Барджер 1903 года рождения, и у них было трое детей, одного из которых звали Альбертом. Далее в метрической книге Балтимора отыскалась запись о рождении у Чарльза и Пирл ребенка в 1919 году, за два года до свадьбы. Похоже было на то, что это та самая Пирл и тот самый Альберт, которых так недоставало для того, чтобы сложился пазл.

Благодаря городским архивам удалось также выяснить, что Пирл Барджер умерла в 1939 году, а старший сын Чарльза Уильям Альберт умер в 2007 году. Авторы связались с Дороти Партри, племянницей Уильяма Альберта, и узнали, что ее дядю все всегда называли просто Альбертом. Она же помогла получить доступ в медицинский архив Университета Джона Хопкинса, где отыскалась медкарта Альберта Барджера – важнейший источник для дальнейшего расследования. Оказалось, что Альберт родился 10 марта 1919 года – всего на день позже Дугласа Мерритта, но насколько лучше с этой датой соотносились расчеты всех остальных событий, прежде всего дней, в которые Уотсон тестировал Альберта. Так, если отталкиваться от даты рождения Дугласа и того факта, что первая сессия маленького Альберта происходила в возрасте 8 месяцев 26 дней (Уотсон отмечал возраст мальчика на всех этапах эксперимента), получается, что, будь Дуглас Альбертом, его должны были тестировать 5 декабря. Но из записи Уотсона от 5 декабря 1919 года известно, что он еще не приступил к эксперименту, так как погода в тот день стояла холодная и в лаборатории тоже было холодно, и он ждал теплого дня, чтобы не заморозить ребенка. Исходя из таких же расчетов, первая сессия Альберта Барджера должна была состояться 6 декабря – ну и отлично.


Стоп-кадры маленького Альберта из видеозаписей Уотсона и фотографии взрослого Уильяма Альберта (детские сгорели при пожаре). В обоих случаях видны сросшиеся мочки ушей – наследуемый признак, сохраняющийся всю жизнь.

Все новые результаты ученые обобщили в сентябрьском номере журнала American Psychologist (Powell et al., 2014). В статье они последовательно оспаривают доводы в поддержку Дугласа Мерритта как кандидата в Альберты. Взять, к примеру, сомнительное сходство лиц Дугласа и маленького Альберта. Одна из черт, которая бросается в глаза, – это глаза: у Дугласа они навыкате и смотрят вниз. Когда Бек и соавторы анализировали фотографию маленького Дугласа, они еще не знали, что у него гидроцефалия, а одним из ее симптомов являются «закатные глаза», когда склера широко белеет над опущенными радужками. Признак отмечен в медкарте Дугласа неоднократно и зимой 1919–1920 гг. должен был бы быть заметен на видеозаписи. Однако глазки маленького Альберта ни разу не навыкате.

По множеству признаков – обхвату головы, весу, физическому здоровью и др. – Альберт гораздо больше похож на Альберта, чем Дуглас. Он, как и писал Уотсон, был нормальным здоровым ребенком. Что касается неврологических проблем маленького Альберта, о которых так распалялся Алан Фридлунд, – они сочтены надуманными. На видео показано, как мальчик смотрит на невиданных животных, – зачем ему в такие моменты проявлять «социальное взаимодействие» с экспериментаторами? Оно могло остаться за кадром – у Уотсона не было цели вмонтировать в отчетное видео эпизоды, не имеющие прямого отношения к реагированию на стимулы. И с руками тоже все в порядке – его хватательные реакции типичны для детей этого возраста. Фридлунд и соавторы писали: одна из причин того, что проблемы маленького Альберта не замечали ранее, – влияние ожиданий на восприятие. Но по иронии судьбы, той же иллюзии оказались подвержены они сами – захотели увидеть аномалии в поведении ребенка и увидели.

Один из важных выводов новой работы состоит в том, что, как бы мы ни относились к Джону Уотсону и его экспериментам, обвинить его в фальсификации, пожалуй, нельзя. Хол Бек в попытке развенчать мифы о «Маленьком Альберте», сам того не желая, создал новый – о больном подопытном ребенке и ученом-мошеннике, и этот миф, между прочим, уже стал попадать в новые издания учебников по психологии, так что потребуется какое-то время, чтобы его изжить.


Джон Уотсон – не аферист, а скорее шоумен от психологии с собственным паранаучным брендом под названием «бихевиоризм».

Наконец, самое интересное – каковы все-таки были последствия уотсоновских манипуляций для большого Альберта? Бен Харрис, критикуя эксперимент, считал, что страх недостаточно надежно укоренился в Альберте, учитывая, что Уотсону приходилось подкреплять его, вновь стуча молотком по железу при предъявлении крысы во время финальных сессий. Поэтому для Харриса было большой неожиданностью узнать от Дороти Партри, что ее дядя всю жизнь питал отвращение к собакам и животным вообще. Его жена даже подшучивала над ним по этому поводу, однако собаки всегда держались в отдельной комнате, когда он приезжал. Альберта также раздражал лай, и часто он закрывал уши, когда его слышал. Но, строго говоря, это мог быть не страх, а просто неприязнь, отмеченная Дороти нелюбовь к беспорядку, ведь собаки, лай, их суета – все это нарушает привычную энтропию. По воспоминаниям племянницы, Альберт был разборчив в одежде, всегда ухожен, добродушен, общителен, любил чтение, музыку и хорошо пел. Судя по всему, «прививка страха» в младенчестве вряд ли обратила его на сторону зла. В чем Уотсон был прав, так это в том, что эксперимент не причинил Альберту особого вреда.

Жаль, Альберт Барджер не дожил до того, как открылся факт его участия в знаменитом эксперименте. Но он был еще жив, когда исследователи прокладывали путь по неверной дороге, приведшей к Дугласу Мерритту. По мнению Дороти, дядя Альберт был бы рад узнать о том, что он – легендарный Маленький Альберт. На закате жизни соприкоснуться с секретами первых месяцев после рождения. Будем надеяться, ему обо всем этом напели райские животные – пегасы, единороги и ангелы. Если он, конечно, не испугался их во время грома.

В подготовке номера помогли материалы следующих сайтов:
Троицкий вариант - Наука, The Cronicle of Higher Education, Providentia, Дайджест психологических исследований и др.
Tags: Батрахоспермум, психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments