batrachospermum (batrachospermum) wrote,
batrachospermum
batrachospermum

Category:

БАТРАХОСПЕРМУМ № 17(57) - ПУНКТУАЦИОННЫЙ!




Номер посвящается моему другу А.В. Мичурину, некогда поделившемуся со мной идеей о вопросительной запятой.

villy_kovelli ,
главный редактор Батрахоспермума:

Задумка сделать номер про вопросительную запятую мне пришла еще в 2007 году, когда мы возродили Батрахоспермум в Интернете. Ее осуществлением я решил заняться только сейчас. Планировал сделать коротенький номер, но в процессе сбора материала натолкнулся на множество интересных фактов, прочитал даже целую книгу, а также кучу интернет-страничек, включая википедические на разных языках, и как следствие, все это дело обросло незапланированными идеями и заняло больше недели круглосуточного сидения за компом без сна и еды, что, впрочем, вполне обычно для нас, роботов-андроидов. Получился большой номер-реферат, который будет интересен многим, а не только почитателям формата Батрахоспермума, который здесь, кстати, не так выпирает, как в других, действительно еретических номерах.
-----------------------------------

Последнюю точку в истории официальных знаков современного русского препинания поставило многоточие, зафиксировавшись в 1831 году под названием «знак пресекательный» в грамматике А. Востокова (хотя встречалось в письменной практике и ранее), а в английском языке и того позже, лет на тридцать – если мне не врет источник, впервые «эллипсис» (так туманные альбионцы называют многоточие) замечен в театральной версии романа «Ист-Лин» Эллен Вуд (aka Миссис Генри Вуд). Вся остальная препинательная братия – точка, запятая, точка с запятой, двоеточие, вопросительный и восклицательный знаки, скобки, кавычки и тире – к началу XIX века уже зарегистрировалась в разных грамматиках. Даже тире – один из наиболее поздних знаков, чье изобретение часто приписывают Николаю Карамзину, – поспело встретить новое столетие в официальном статусе, попав в «Российскую грамматику» А. Барсова 1797 года под именем «молчанка» (Карамзин лишь поспособствовал популяризации и закреплению функций «черты», а вообще знак этот попадается в русской печати еще в 60-е годы XVIII века).

Казалось бы, на этом задача пунктуации по оформлению синтаксического строя письменной речи и ее интонирования была выполнена. Развитие препинательной мысли в последующие столетия шло почти исключительно в направлении «эмотивизации» – основоположником его стал восклицательный знак [!], введенный печатниками-гуманистами в XV веке. До середины XVII века в англоязычном мире он был известен как «знак восхищения», а в русскую грамматику М. Смотрицкого 1619 года вошел под именем «удивная», т. е. «удивительная». В этой же грамматике вопросительные предложения предписано было увенчивать знаком «вопросная», выглядевшим как наша точка с запятой [;]. Привычный нам вопросительный знак [?] закрепился на Руси для выражения вопроса лишь в XVIII веке, хотя шастал по печатной продукции века с XVI, будучи, очевидно, импортированным с Запада с неявными целями. В Европе-то завитушка над точкой «вопрошала» уже с XIII века.
Впрочем, вопросительный знак отнюдь не сигнализирует о каком бы то ни было отношении пишущего к сути вопроса, и это крайне не устраивало английского печатника Генри Денема, предложившего миру в 1580-х годах т. н. percontation point, или ironicon, для указания на риторичность вопроса. Выглядел он как зеркальное отражение вопросительного знака [؟], словно отворачивающегося своим ушком от двусмысленного предложения (в арабском языке, где текст пишется и читается справа налево, такой знак является обыкновенным вопросительным; а вот в иврите, тоже с право-левым направлением письма, вопросительный знак такой же, как наш, соответственно, он «отвернут» от их предложений, и теперь мы поняли скрытый смысл: похоже, все еврейские вопросы своего рода риторические, хи-хи).
Продержался «риторический знак» недолго – издох уже в начале XVII века, правда, в конце XIX возродился в виде «иронического знака» (point d’ironie) с руки французского поэта Alcanter de Brahm (псевдоним Марселя Бернара): «версия 2.0» выглядит как зеркальный вопросительный знак, только с приподнятой челкой – его можно увидеть, например, в качестве символа журнала современного искусства Point d’ironie, основанного в 1997 году модной дизайнершей Агнес Трабл (agnes b.). Знак этот почти не использовался, разве что во французском сатирическом еженедельнике Le Canard Enchaîné его когда-то печатали, а также Эрве Базен поюзал его в своей книге Plumons l’Oiseau (1966) вместе с целой грудой подобной извращенской пунктуации, призванной вносить дополнительный смысл в высказывания. Среди таких придумок Базена – знаки сомнения, уверенности, одобрения, негодования и даже любви – в общем все то, что сейчас успешно заменяется эмотиконами (смайликами). Последние, конечно, не являются знаками препинания, это феномен по сути своей альтернативный пунктуации, и он очень удачно и вовремя освободил пунктуацию от «эмоциональной» нагрузки, которую пытались навязать ей в течение нескольких веков.
Возможно, со временем эмотиконы и другие идеограммы (например, «знак сарказма» – SarcMark, запатентованный американцами в начале 2010 года, или, прости господи, отечественный знак «пипец» 2009 года) превратятся в некие диакритические знаки, которые будут «уточнять» не произношение отдельных букв (ü, è, č), а смысловой/эмоциональный оттенок целого предложения или его частей. Как будут выглядеть такие тексты, и как эти значки будут взаимодействовать с пунктуацией – время покажет, а филологи будущего зафиксируют перемены в новых правилах.

Кстати, знаки, придуманные Базеном, – это самые что ни на есть диакритизированные точки, «точки интонации» (point d’intonation) – авторское название для всей его чепухи. Точка – сигнал окончания предложения, а предложения различаются по характеру, интонация – устный способ передачи этого характера, а на письме она осуществляется с помощью диакритических загогулин над точкой.
Общепризнанный восклицательный знак в этом смысле тоже можно было бы назвать диакритизированной точкой (для многих народов это точка и есть – exclamation point у американцев, point d’exclamation у французов), если бы не популярная гипотеза о происхождении этого знака от латинского слова Io, означавшего радость. Буква «I» писалась над «o», которое постепенно превратилось в точку, так что вовсе это и не точка генетически, и мы, как и англичане (и немцы, и испанцы, и кто только не), называем этого мутанта восклицательным именно что знаком – exclamation mark.
По поводу вопросительного знака аналогичная гипотеза отважно гласит, что латинское Quaestiō («вопрос») по примеру английского слова Mister («господин»), сокращающегося до Mr («г-н»), редуцировалось до Qo, «о» ужалось в точку, а «Q», писавшаяся над ней, мутировала в привычную завитушку. Однако, как утверждают чопорные википеды, в средневековых манускриптах свидетельств вскарабкивания «Q» поверх «о» не обнаружено, и вообще, кажись, старинная загогуля развивалась в сторону округления, нежели наоборот. Предполагается, что punctus interrogativus появился в VIII веке в результате того, что в точку, традиционно завершавшую предложение, справа ударил молниевидный штрих [.~], напоминающий тильду и призванный указать на правильную интонацию, характерную как раз для английских вопросов. В начале XIII века такой симбиоз точки и загогули, которая в порыве доминирования расположилась сверху, слегка повернулась и отрастила челку, уже вовсю напоминал современный вопросительный знак и закрепился именно за вопросительными предложениями. При таком прочтении вопросительный знак является диакритизированным – «вопросительной точкой», притом это совершенно новый знак, самостоятельный – как стали самостоятельными буквами испанская «Ñ» (произошла графически из двойного «NN»: одна буква писалась над другой, и верхняя в итоге выродилась в тильду), немецкая «Ö» (мини-«e» над «O» таинственным образом трансформировалась в умлаут), русская «Й» (дужка означала краткость «И»).

Итак, у нас имеется исконный восклицательный знак и диакритическая вопросительная закорюка. Теперь можно диакритизировать ею восклицательный знак, почему бы и нет, например, негодующий диагноз «Ты с ума сошел, дружок!» превратить в вопрос, на который «дружок», как ожидается, должен ответить утвердительно, то бишь подтвердить свою психическую патологию, развенчав все сомнения. Просто накинем вопросительную полупетлю на восклицательную черту – получим этакий восклицательный знак в кепке – то, что в 1962 году было названо интерробангом (от лат. interrogativus – «вопросительный» и англ. воскл. междометия bang), т. е. «вопроцательным» знаком, хотя французский вариант – point exclarogatif («восклосительный» знак) – считается более точным. Конечно, автор интерробанга американский рекламщик Мартин Спектер не задумывался о диакритике, он просто совместил два известных ему знака, чтобы обозначать таким гибридом риторические вопросы, которые в английском языке, как правило, являются и восклицаниями. То есть Спектер, по сути, к вопросительному надточечному элементу пририсовал восклицательную палочку, а не наоборот. Оно и логичнее: проще придумать пример вопроса с оттенком удивления, раздражения (восклицания), чем изгаляться, как я с «дружком». В русском языке мы также не «спрашиваем восклицания», а именно что «восклицаем вопросы», вопрос – в первую очередь, и по правилам вопросительный знак в конце таких предложений пишется всегда перед восклицательным [?!]. Так, кстати, и оформлялись восклицательные риторические вопросы до интерробанга и после, и одинарными знаками [?], [!], [.], […] тоже заканчивались, благо в «инглише» сама синтаксическая структура предложения вопиет о вопросительности и в некоторых случаях вполне терпит утвердительную пунктуацию: «What the hell is going on here, man!» И в русском тоже: «C какой стати я должен переходить дорогу только на зелё!..», «Хотя кому я об этом рассказываю».
И нужно ли вообще уточнять, что вопрос риторический, если это и так должно быть понятно из контекста… Риторический вопрос. В одном реферате подобную «разъясняющую» пунктуацию очень удачно сравнили со смехом за кадром – «вот тут надо посмеяться, понятно, тут шутка». «А вот тут риторический вопрос, ага, точняк». Да и авторы еще должны головы ломать: а риторический ли вопрос я написал? какой знак следует поставить? В общем, попользовавшись в 60-х некоторой популярностью в Штатах, побывав на страницах периодических изданий и даже попав на раскладку пары пишущих машинок, интерробанг вскоре был отправлен в отставку в связи с утратой доверия и превратился в курьезное воспоминание в кепке.

Впрочем, идея придумать новый знак препинания, указывающий на двойной смысл предложения, прямо-таки не дает покоя некоторым «новаторам» и по сей день – несмотря на многочисленные безуспешные попытки, выявившие отсутствие принципиальной потребности в таких знаках, и несмотря на появление эмотиконов, о которых мечтал еще Набоков. Вдруг оказалось, что для многих людей (например, для доктора Шелдона Купера из популярного сериала «Теория Большого взрыва») ирония или сарказм, заложенные в высказывание, вовсе не очевидны, и надо срочно сделать их прозрачными, вместе со всеми намеками и подоплеками, что, как подсказывает смысл здравый, на самом деле вовсе и не надо. Другое дело, что в нашем мире переизбыточного и, как следствие, более быстрого и упрощенного общения происходит профанация этой самой иронии: на фоне становления ее повседневной манерой общения (успешная коммуникация предполагает чувство юмора, а если ее много, то и формы этого юмора разнообразнее) происходит банальная подмена – ироничным тоном можно произносить самые примитивные конструкции, которые на письме закономерно выглядят неоднозначно (непонятно, действительно ли человек имеет в виду то, что пишет, или нет, – невербальной-то коммуникацией «месседжи» не сопровождаются), ведь выстроить действительно прозрачную ироническую конструкцию языковыми средствами не представляется возможным – нужно время, которого нет, умение и мозги, которых не всегда хватает, доступ-то к средствам письменного общения у нас теперь имеет любая вошка, пусть и глубоко социализированная.
Дабы решить эту проблему современной переписки, в 2007 году коллективом энтузиастов был предложен знак «снарк» (по имени персонажа Льюиса Кэрролла), который выглядит как тильда над точкой, но, покуда такого символа в компьютерах пока ни у кого нет, допустимо писать тильду после точки [.~]. С помощью снарка вошка, если у нее нет фантазии, может сигнализировать, что ее слова следует понимать превратно. Как правило, фантазии все же хватает, чтобы выделить ироничный текст нетипичными средствами – повысить внезапно регистр букв, намеренно исказить слова, придав контексту несерьезность, вспомним опять же заветное «дооо!!!». Вообразить снарк знаком препинания лично мне сложно, он не задает высказыванию новую цель – как мы знаем, предложения по цели высказывания делятся на повествовательные, вопросительные и побудительные, а ирония может затрагивать любой из этих типов. Так что скорее он из разряда «диакритики», относящейся к предложению целиком, как смайлик или упоминавшийся выше SarcMark.
Еще один дизайнерский изыск – предложенный несколько лет назад Артемием Лебедевым знак «двоезапятие», который, по его мнению, должен заменить точку с запятой, поскольку графически якобы лучше подходит для обозначения паузы. Спорное утверждение, да и неприязнь к точке запятой нельзя счесть обоснованной, так что выпад Темы представляется мне не более чем ребяческим капризом.

Помнится, второй абзац я начал со слов «казалось бы» – это означает, что хоть за двести лет и не прижилось ни одного нового знака препинания, но вопросы относительно оформления письменной речи с помощью стандартного препинательного набора продолжают возникать. В том числе и у меня. Возьмем недавнее предложение:

Да и авторы еще должны головы ломать: а риторический ли вопрос я написал? какой знак следует поставить?

Очевидно, что вопросы, которыми задаются авторы в ущерб своим головам, являются однородными по отношению к общей части. Я не могу второй вопрос («Какой знак следует поставить?») начать с прописной буквы: так я автоматически отчуждаю ее от главного предложения. Но и манера писать после вопросительных и восклицательных знаков строчные буквы меня глубоко обескураживает, хотя в прошлом так писали, да и в современных справочниках в примечаниях указывают на возможность подобного написания (так что предложение выше написано все же правильно, хотя и открывает большой фронт работы для червя сомнения).
Другое дело, когда вопросительным (или восклицательным) знаком заканчивается вставная конструкция или прямая речь, – в таком случае она отделяется тире, после которого предложение продолжается со строчной буквы:

Наконец отец Арсентий вернулся – где его только черти носили?! – и продолжил проповедь.

– Вы уверены, что поддерживаете взгляды именно «зеленых»? – спросили дальтоника Василия.

В первом случае вставное предложение можно также заключить в скобки, это просто отдельное бонусное предложение, которое можно без особого ущерба для смысла опустить. К вопросу о прямой речи я еще вернусь. Кстати, мой пример можно было бы оформить в виде прямой речи:

Да и авторы еще должны головы ломать: «А риторический ли вопрос я написал? Какой знак следует поставить?»

Вот так все четко, по правилам. Но это просто пример такой выдался. А как быть здесь:

Ответь мне, герой, на три вопроса: любишь ли ты меня? хочешь ли ты жить со мной? какое сегодня число?

Перед ним встал сложный выбор: бежать и прятаться? замереть и не дышать? атаковать и героически погибнуть? или все же попробовать обойти младенца стороной?

Тут в прямую речь не вгонишь. Можно сделать отдельные предложения, но в таком случае пропадает целостность всего предложения и нарушается задуманная расстановка пауз. Можно оставить только конечный вопросительный знак («Ответь мне, герой, на три вопроса: любишь ли ты меня, хочешь ли ты жить со мной и какое сегодня число?»), но тогда теряется вопросительность каждой из частей, и мы скатываемся в простое неакцентированное перечисление. Так или иначе, жертвовать чем-то приходится: или строгостью в вопросе прописных букв после вопросительного знака, или выразительностью.

Много-много лет назад, больше 5, мой друг Алексей Мичурин Владимирович мне впарил идею о «вопросительной запятой», которая мигом решила бы дилемму. На нехватку такого знака сетуют и в Сети, где можно наткнуться даже на «изобретателей» – тогда мне становится очень смешно, оттого что люди всерьез себя считают новаторами. Во-первых, до них всех был Мичурин. Во-вторых, до Мичурина в 1992 году в США нашлись умники, попытавшиеся запатентовать как вопросительную, так и восклицательную запятую. В-третьих, еще в 1856 году П. Виллет в брошюре Traité raisonné de ponctuation описал восклицательную запятую (угу, только ее; правда, не называя конкретным словом) и привел примеры ее использования, а согласно исследованиям Жана Мерона (Orthotypographie, 2002), Виллета, кажется, опередил Шарль Ла Лой (Balance orthographique et grammaticale de la langue française, 1843), который к тому же представил обе запятые – восклицательную и вопросительную. По крайней мере, так я понял из перевода странички французской «Википедии», любезно предоставленного П. Гуглом. Возможно, кому-то из читателей Батрахоспермума удастся достать старинные французские оригиналы или на худой конец «Орфотипографию» Мерона, было бы галантно с их стороны уточнить, коли что не так.

Так или иначе, в Рунете мне не удалось найти какого-либо четкого руководства к использованию вопросительной и восклицательной запятой в великом и могучем, за исключением пары клоунских. Поэтому возьму на себя смелость написать его зачатки прямо сейчас.

1. Вопросительная запятая ставится между однородными членами предложения, если они вопросительно акцентируются:

Сынок, наш воздушный шар снижается над океаном, и кого-то из твоих товарищей мы должны выбросить. Реши, кого: Колю?, Сережу?, Диму?, или сразу всех?

В противовес существующим правилам: «Реши кого: Колю, Сережу, Диму или сразу всех?» (акцентуация пропадает или неясна), «Реши кого. Колю? Сережу? Диму? Или сразу всех?» (расстановка пауз отличается от желаемой), «Реши кого: Колю? Сережу? Диму? или сразу всех?» (написание паршивое: во-первых, строчная буква после знака вопроса; во-вторых, при наличии имен собственных в качестве однородных членов возникает ощущение законченности предложения после первого члена, что нарушает темп, плюс двоеточие перед единственным членом выглядит нелепо).

Точно так же вопросительная запятая ставится факультативно между частями сложносочиненного и сложноподчиненного предложения, если они вопросительно акцентируются и это необходимо подчеркнуть, не разбивая при этом предложение на несколько:

Если я скажу, что вы самая красивая девушка на свете, вы разрешите познакомиться?, я смогу посмотреть на сиськи? Куда вы?

Ты думаешь, что ты крутой?, что если у меня нет рта, то я не смогу тебе ответить?

2. Придаточное предложение бывает настолько сильно распространено, что вопросительная интонация, относящаяся к главному предложению, к концу высказывания сходит на нет, и вопросительный знак на конце выглядит уже совсем неуместно. В таком случае рекомендуется ставить вопросительную запятую непосредственно после главного предложения, а в конце придаточного – знак в зависимости от контекста.

Ты помнишь тот день?, когда мы встретились, когда ты подошел ко мне и сказал, что тебе нравится, как я пахну, что у меня красивые волосы и сексуальные губы, что у меня, должно быть, отличная генетика и тебе не терпится раскрыть для себя другие ее проявления, а я сказал, что я не гей, и попросил перестать трогать мое лицо.

3. Традиционно прямая речь повествовательного плана заканчивается запятой и отделяется от слов автора с помощью тире, и всем от этого спится спокойно: все правильно, слова автора проговариваются с предшествующей прямой речью на одном дыхании, т. е. прямая речь и слова автора – части одного предложения. А вот вопросительная прямая речь заканчивается знаком, означающим конец предложения, в то время как интонационно оно вовсе и не закончено, о чем свидетельствует и строчная буква, с которой начинаются слова автора, и люди просыпаются от кошмаров, не в силах понять, как это возможно. Спокойному и здоровому сну благоприятствует вопросительная запятая – теперь все по строгости, предложение не заканчивается посреди самого себя, и в написании слов автора со строчной буквы появляется логика:

– У меня, что ли, пять рук?, – возмутился я.

Если обобщить, то можно увидеть во всех этих примерах некую системность: они как бы возникают из повествовательных предложений посредством смены интонации отдельных членов на вопросительную:

Ты думаешь, что ты крутой, что если у меня нет рта, то я не смогу тебе ответить.

Ты помнишь тот день, когда… [я] попросил перестать трогать мое лицо.

– У меня пять рук, – подтвердил я.


Это можно рассматривать как проявление «эффекта диакритизации». Вопросительный крючочек модифицирует не только точку, но и запятую, и его действительно можно условно полагать диакритическим элементом. Таковым он на самом деле не является, но эта условность помогает обосновать ввод нового знака в препинательное сообщество с позиции не только прихоти, но и логики. То же самое касается и надточечной черты восклицательного знака, способной пристроиться к запятой и придать сопутствующим членам предложения восклицательную интонацию. Кстати, описанные выше «правила» использования знака применимы и к восклицательной запятой, но я не прорабатывал ее «дело» подробно.

Руководствуясь той же условной логикой, со своей стороны хочу предложить еще один новый знак – вопросительное двоеточие. Его можно применять, например, так:

Кто, по вашему мнению, является автором этих строк?:
Я – какашка. Что бы ни произошло –
ты не захочешь меня обратно.
И Бог не наделил меня глазами
лишь потому, что ни за что на свете
ты не хотел бы в них увидеть грусть.


Да, стихотворные цитаты обособляются от авторского текста, и это позволяет не использовать кавычки, которыми мы обязательно окаймили бы ее, будь она нестихотворной и пишись сразу вслед за авторскими словами, – а после закрывающих кавычек поставили бы вопросительный знак, несмотря на то, кстати, что вопросительность к концу цитаты была бы уже неактуальна. И уж тем более неоправданна постановка знака вопроса в конце этого стихотворения про какашку, тем более оно заканчивается на минорной утвердительной ноте. Посему вопрос уходит туда, где он действительно необходим – в конец авторских слов, а там уже двоеточие – и нам ничего не остается, как диакритизировать его. Как может выглядеть этот знак – надо подумать, вариантов множество. Оставим это на попечение дизайнеров-шрифтовиков. Автором этого стиха, кстати, является редактор Батрахоспермума nik_zell , так что не думайте, что он бесталанный шалопут.

Я начал этот рассказ с многоточия […], а закончить хотел бы на еще одном новом знаке [..], который в последнее время очень часто можно встретить в интернет-переписках. Отдельные юзеры даже смеют называть себя его изобретателями, хотя сама идея этого знака витает, что называется, в воздухе. Его ставят, когда хотят выразить некую незаконченную мысль, сомнение, но чувствуют, что трех точек для этого многовато. Этот знак называют двуточием – не очень удачно, потому что похоже на «двоеточие»; или немноготочием – лучше, потому что, с одной стороны, отражает суть знака (точек в нем действительно немного – две), с другой – подчеркивает, что он из одного ряда с многоточием и вместе с тем противопоставляется ему, отличается определенным нюансом. Вот только значим ли этот нюанс настолько, чтобы немноготочию был присвоен статус официального знака? Необходимо подвести под него теоретическую базу, призванную подчеркнуть отличия от многоточия. Какие у кого мысли по этому поводу?
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment